Подвески

Опубликовано: Пятница, 14 августа 2015 12:27
Алёна Милько Автор статьи:

#Буквы продолжают публикацию правдивых историй из книги Алены Милько "Через замочную скважину". Второй мы публикуем историю "Подвески", а первая тут.

Когда родился Георгий, его мама умерла от кровотечения. Спасти не смогли. Да и мальчик едва выжил при тяжелейших родах. Победил. Отец назвал его Георгием. Хотя они с женой еще несколько дней назад повторяли другое имя. Долго, еще очень долго отец считал ее женой, а себя – ее мужем, не принимая слова "вдовец". На могиле он поклялся, что не женится вновь, пока сыну не исполнится восемнадцать лет.

Отец забрал Георгия из роддома и, перепробовав разные варианты с приходящими нянями, кормилицами, детскими кухнями, поместил его в дом малютки – как по-иному обеспечить младенцу круглосуточный уход, отец не нашел. Каждые выходные дни он наведывался к сыну, а когда тот подрос, забрал домой совсем. Снова понадобились няни, логопед, психолог – и, к счастью, Георгий рос славным мальчиком. Спокойным, послушным и добрым. Чертами похожим на маму и сильно привязанным к отцу.

Все соседки в доме его обожали, при всяком удобном случае угощали печенькой или конфеткой. Женщины постарше – те даже обнимали, вздыхая и приговаривая: "Сиротинушка ты наша". Маленький Георгий склонял головушку бабушкам на плечо, вдыхая уютный и теплый женский запах тепла, которое искал в каждой женщине.

Вести хозяйство отцу помогали по очереди две женщины с той же лестничной площадки, могли и за мальчиком часок присмотреть. Но уж готовил отец всегда сам. Георгий все время держался с ним вместе. Все перенимал, любовался, как у отца получается так ловко и интересно: когда он подавал на стол, то общался с кушаньями, будто они одушевленные.

– Рыбочка, я знаю, как ты хотела, чтобы мы тебя попробовали.
Или:
– Какая же ты жирненькая, курочка, какие у тебя аппетитные бочка, ты нам очень нравишься голенькой и загоревшей.
Это веселило мальчика, такие моменты он вспоминал потом как самые согревающие мгновения детства.
Постепенно помощницы по хозяйству приходить перестали – мужчины отлично справлялись вдвоем.
– Победим, Георгий?
– Победим!

И вот – окна вымыты с уксусом и блестят. Посуда прокипячена с содой и тоже блестит. Вычищенная обувь блестит. Накрахмаленные простыни блестят и хрустят. Одна рубашка никогда не надевается дважды. Придирчивый к гардеробу отец открыл, что и разбираться в крое костюмов и форме галстуков – не женская монополия, и всегда одевался в тренде, даже дома выглядел элегантно. Георгий гордился и любил отца.

Многие женщины хотели бы заменить Георгию мать, но отец выдерживал дистанцию:
– Я дал клятву, Георгий. Да и как это – чужая барышня или дама отберет у нас все победы?

В девять лет Георгий уже твердо знал, что станет врачом. Акушером-гинекологом. Взрослых смущали такие заявления, и он объяснял:
– Чтобы из-за врачебных ошибок дети не теряли своих мам!

Георгий знал, что для этого нужно учиться как можно лучше. Знать все об организмах и веществах, помнить формулы и много читать – медицина движется семимильными шагами, открытия в ней совершаются каждый год, если не день! И Георгий побеждал. Тихо, как большинство умных и спокойных мальчиков с явной предрасположенностью к лишнему весу.

В школе его уважали, искали его расположения. Девочки из класса, из какой-то врожденной женский жалостливости, подсовывали домашние пироги, мальчишки над этим подтрунивали, но Георгий победил одновременно тех и других, когда принес в класс огромный торт-безе.

– Вот, смотрите, как надо. Угощайтесь, хватит на всех. Мы с отцом вчера весь вечер сами делали.
Девчонки стухли, а мальчишки из зависти стали дразнить его Жориком-обжориком и Гошей-картошей.
– Во-первых, меня зовут Георгий. Во-вторых... После уроков за школой. Не вздумай сдриснуть, – сказал Георгий самому противному насмешнику.

Тот только еще раз посмеялся. Подобные слова от Георгия слышали впервые.
Никто и подумать не мог, что всезнайка и терпеливый увалень Георгий способен драться как бешеный. Он остановился только когда насмешник, лежа на боку, запричитал:
– Все, все, Георгий, все.
Выучил, наконец, как правильно называть. Они оба встали.
– Покажи-ка голову, – сказал Георгий, – чего ты там ее прятал. Я же следил, куда попадаю.
Он деловито, как будущий врач, осмотрел противника. Насандалено сильно, но без фатальных повреждений.
– Через неделю ни следа не будет видно.

С тех пор никто к Георгию не цеплялся.
В медицинский институт он поступил сразу. Учился как привык: как победитель.

Той же осенью отпраздновал восемнадцатилетие. Отец в подарок оставил ключ от банковской ячейки и доверенность, сказав – "там на первые пару лет хватит", и сразу эмигрировал в Америку, к своей первой любви, которая ждала его еще с третьего курса.

А что? Хозяйничать Георгий умел, лоботрясом не был, что такое хорошо и что такое плохо – понимал правильно.

Предпоследним институтским летом он поехал к морю в молодежный палаточный городок, который организовали студентам разных вузов. В первый же день играли в пляжный волейбол. Медики против экономистов, потом смешанными командами, так, чтобы парней и девушек поровну в каждой. Вечером у Георгия поднялась температура: обгорел невзначай. Все отправились за вином, а он остался лежать в палатке – курочка голенькая, загоревшая. Но отлежаться спокойно ему не дали. Возникла веселая плечистая Ира, откуда-то добыла простоквашу, каждые полчаса прибегала намазать Георгию красную спину, осторожно касаясь пальчиками, и шептала на ухо:
– Потерпи, малыш.

У Георгия плыло в голове. Может быть, вот так к нему прикасалась бы мама.

Они начали встречаться. Выяснилось, что и в городе Ира такая же, как на море: закаленная, деятельная, не вылезает из байдарки, всегда готова помочь, быстро решается и легко решает, носит джинсы и стрижку-каре, не носит косметику. А прикасается так, что одновременно горько, что это не мама, и сладко, потому что родное.

Ира поначалу на свидания приходила только потому, что Георгий приглашал. Но постепенно присмотрелась. Отличный парень. Остроумный, простой, а главное, очень обязательный. И честолюбивый. Правда, с женщинами не знает как обращаться, наверное, опыта не было, ну да это не беда.

Она заканчивала учебу. Он пришел на ее выпускной вечер – она впервые была на каблуках, в шифоновом платье, волосы уложены волной.

– Я знаю, что это негигиенично и ты устанешь, но не снимай с себя все это до утра, прошу тебя. Давай будем всю ночь гулять, а утром будем первыми в загс.
Так он сделал ей предложение.

Дипломированный экономист Ира стала работать в банке. А через год и Георгий получил диплом врача. Ира нашла связи устроить мужа в ординатуру в лучшую клиническую больницу города. Жилось им легко. Когда оба умеют и блеск поддерживать, и запахом еды свести с ума всех соседей, то у каждого хватает времени на свои надобности. Георгию – на то, чтобы стать на ноги. Ире – на то, чтобы разводить цветы, убирать, организовывать выходные. Правда, не по ее, а по его вкусу: байдарки Георгия не вдохновляли, ему даже было как-то все равно, что Ира с еще двумя девушками что-то там выиграли. Это ведь само собой разумеется – побеждать. А еще Ира зарабатывала отгулы, чтобы отправляться в походы по реке. Причем зарабатывала так, что вскоре ее, совсем молодую сотрудницу банка, произвели в старшие экономисты. Георгий поздравил ее, заказав столик в ресторане, куда они вбежали оба – она в банковском пиджаке с фирменным шейным платком, он – едва не падающий с ног после дежурства.

Георгий остался работать практическим врачом в центральной клинической больнице. У молодого доктора было подчеркнуто честолюбивое отношение к обязанностям акушера-гинеколога. Принимая самые тяжелые роды, он всегда акцентировал внимание на том, чтобы женщина осталась жива. Оперировал с повышенной ответственностью, чтобы избежать всевозможных осложнений. Женщины с тяжелой беременностью несли взятки заведующему отделением, чтобы в родах их вел Георгий. Редко выпадало такое дежурство, чтобы хотя бы каждые вторые роды шли без патологий. Георгий всякий раз созерцал одно и то же: кровотечения, разорванные промежности, мучения рожениц, их ужасающе скорченные от боли лица, озаренные холодным светом операционных ламп.

Где-то далеко, очень далеко за пределами больницы и всей жизни Георгия в последние несколько лет обитали другие женщины. Не отечные с вывороченными губами, не озабоченные показателями гемоглобина и вечно что-то едящие, не растолстевшие, не стонущие на каждом шагу, не встревоженные, не кутающие грудь шарфами поверх безразмерных халатов-кимоно.

Ира ухитрилась как-то избежать всего этого. Когда рожала сыновей, Георгий не доверил ее никому из коллег, вел роды сам, чтобы все прошло гладко. Мальчики родились здоровыми детьми, не слишком растерзав мать, и все детство не доставляли родителям большого беспокойства.

Но их было сразу двое, и Ире пришлось спрятать в самый дальний чуланчик памяти даже мысль о байдарках.

Теперь они валились с ног оба. Ира – как мать близнецов. Георгий – как самый востребованный акушер-гинеколог для трудных случаев.
Как-то после ночного дежурства Георгий вернулся домой совершенно без сил. Снимал у порога туфли, они упрямились, пришлось стаскивать. Стоя в одном носке, он увидел, что забыл развязать шнурки. Это привело его в замешательство. Ира вот-вот должна была вести сыновей в садик и мчаться в банк. Она подошла к нему, положила руку на спину:
– Потерпи, малыш.
Он обмяк. Но быстро взял себя в руки и заявил:
– Не могу больше. И не хочу. Устал. Кровь, крики, боль. Это не мое призвание. Я вернул маме все долги.
Ира выслушала спокойно. Мальчики уже крутились в прихожей, надевали куртки.
– Вот и ладно. Не хочешь быть врачом, ну и не нужно. В фармакологический бизнес пойдешь? Устроим. Подучиться нужно, я помогу.

Она все решала легко.
Устроив мужа на факультет управления бизнесом, Ира приняла на свои плечи всю заботу о доме и тетях. С утра до ночи каждый день бегала по садикам, потом по школам с кружками, по ЖЭКам, работала, хлопотала, оплачивала счета, и помогала Георгию учить экономику и менеджмент, которые когда-то сдавала в институте.

Георгий стал чувствовать себя другим человеком. Он даже на женщин начал смотреть как на женщин. Ухоженные лица, маникюр, каблучки, восторженные взгляды. Если бы только не помнить, что все это со временем превратит их в растерзанных и орущих родильниц с кое-как собранными волосами, в байковых халатах и в шлепанцах на махровые носки. Но и это наваждение постепенно померкло. Учеба увлекала Георгия, коллектив был приятен, темы для общения бодрили. По коже на руках, ставшей мягкой и податливой, Георгий понял, что кошмар первой профессии окончательно отступил.

Получив диплом о второй, он принялся за языки, чтобы презентовать себя в компаниях с иностранными инвестициями. Ира смогла устроить для него интервью-собеседование в фармакологической корпорации, которая специализировалась на гинекологических препаратах, на заместительной и гормональной терапии, а также на лечении и профилактике онкологии. Георгий отлично ориентировался в этой сфере и с блеском прошел собеседование. Главный офис находился в Цюрихе.

С этого дня дела в семье пошли вверх. Георгию выделили служебную машину, затем предоставили льготы на покупку квартиры в новом доме с паркингом, а позже он заработал на автомобиль для Иры. Она была счастлива, понимая, что получила роскошный подарок по праву. "С такими женщинами, как Ира, мужья становятся президентами", – думал Георгий.

Но Ире не нужен был муж-президент. Гонорары и карьера Георгия заботили ее только потому, что теперь она сама предельно устала и давно уже бросила бы "пахать на мужа", если бы твердо знала, что их благополучие уже не нуждается в ее каждодневном подвиге, которого Георгий не понимал. Потому признаться в этом Ира не могла никому.

И тут он затребовал ее как женщину. Уставший, но удовлетворенный работой, вечером Георгий ждал Иру в спальне. А она после ванной входила в супружескую комнату едва живая и, сидя на кровати в бесформенной пижаме, старательно натягивала махровые носки – спать хотелось смертельно, но с озябшими ногами заснуть не получалось, а мерзла Ира теперь всегда.

– Куплю тебе еще и шапку-ушанку, – шутил Георгий. Ира злилась, что он будто не замечает, как она буквально каждый день доползает на зубах, и даже хотя бы как врач, пусть и бывший, не находит ничего лучше, чем предложить ей банальное сосудорасширяющее лекарство. Она его, конечно, пила. И мерзла. И сама не понимала, отчего до такой степени может устать деловитая уверенная женщина тридцати восьми лет.

А Георгия раздражали эти махровые носки, напоминавшие о роженицах, и то, что у жены отсутствует страсть. Каждый раз ему хотелось обнимать, ласкать, целовать жену, и чтобы она его хотела, и чтобы он возбуждался еще сильнее, но почему-то всегда все сводилось к механическому исполнению супружеских обязанностей.

Однажды Георгий попросил ее об оральных ласках.
– Ну наконец-то, – не то радостно, не то печально рассмеялась Ира и сделала то, о чем он просил. Он внимательно, пока мог, смотрел на ее лицо возле своего пышного живота, и оно было таким, что Георгию стало неудобно.

Ему полагались командировки раз в месяц по странам СНГ, откуда он привозил забавные наблюдения. Например, один завлабораторией носит под халатом дорогие немнущиеся брюки с бархатными слипперами, и никто из сотрудников не в состоянии оценить его элегантность – видимо, просто не разбираются. Или вот: слева от входа в одну суперсовременную клинику установили бетонных медвежат, которых не поленились перетащить из заброшенной базы отдыха, а справа – девушку с веслом, на фоне архитектурного хайтека они смотрятся как существа с другой планеты. Ира улыбалась, но что-то в таких рассказах мужа ее легонько задевало. Уж не намек ли это на ее "инопланетное" заброшенное хобби и прочую дремучесть, спрашивала она себя, и тут же одергивала: Георгий намеками не говорил. Либо прямо, либо молчал, а потом говорил прямо. Да и кто это здесь дремучий?

Вот так однажды он позвонил ей из аэропорта, где ожидал своего рейса в Цюрих, куда летал раз в квартал в главный офис.
– Не представляю, что бы я без тебя делал! Вот сейчас ожидаю посадку, у меня в кармане билет в бизнес-класс, на мне дорогой костюм и часы, купленные в Швейцарии. Знаю два языка, у меня профессия, которая приносит внутреннее удовольствие и позволяет полностью содержать семью.
Ира слушала монолог мужа и думала: ничего ли он не забыл, давая достойную оценку ее участия в карьерном росте и социальной раскрутке? А как же Георгиевичи? А как же она сама?

С чувством собственного достоинства Георгий занял свое место в бизнес-классе, удобно разместился, ожидая, пока любезная стюардесса предложит что-нибудь выпить, откинул назад спинку кресла и стал, попивая вино, просматривать прессу. Он победил.

Ира только в эти минуты ощутила, что стало как будто чуть легче дышать. Кажется, скоро она сможет потихоньку начать возрождать себя. Она, наконец, сделала мужа бизнесменом, создав ему надежный тыл, и рассчитывала возобновить былые увлечения. Она была далеко не из тех женщин, которые работают за зарплату и отсыпаются на выходных, в ней хотел расправить крылья талантливый организатор, вдохновитель и предводитель. Может, девчонки из ее байдарки все еще ходят по реке и им нужен рулевой?

Нужно было ехать за сыновьями, которых после школы ожидали репетиторы по математике и языкам и бассейн. Отец у них – образцовый, есть на кого равняться. И мама под стать: целеустремленная, деятельная, преуспевающая. Кто сказал, что сорок – не пора расцвета?

В Цюрихе Георгий получил официальное приглашение прибыть с супругой на корпоратив в честь двадцатилетия фирмы, которое совпадало с его новым назначением. С этого дня он возглавит медицинское направление в странах СНГ. По прилету сказал Ире, чтобы подготовилась на празднование юбилея, а о карьерном повышении решил пока не сообщать – будет ей сюрприз. Корпоратив должен был состояться на яхте.

– Купи себе что-нибудь на плечи, мероприятие запланировано на яхте, может быть ветерок.
Он совсем забыл, что Ира, конечно же, знает, каким бывает ветер над водой.

Она открыла гардероб. Как странно: в нем не было ничего похожего на нарядные вещи. Только белые блузки и темные брюки под банковский пиджак, несколько пар джинсов с рубашками в клетку, бесчисленные футболки, свитера, кардиганы. Ни одного платья. Не густо. Как это она жила и вообще не обращала внимания, в чем ходит?

Георгий недвусмысленно высказал пожелание, чтобы она привела себя в порядок. Обязательно – салон красоты и вечерний гардероб в двух вариантах. Иру кольнул тон, какого раньше муж себе не позволял: свысока. "Вот как, значит, ты уже столько времени видишь, что в таком формате я не конкурентка швейцарским леди, и до сих пор ничего не предпринял? Ну, подожди, победитель, ты меня еще не знаешь".

Он и вправду ее не знал.

Ира носилась по магазинам, мало понимая, что в наши дни надевают на подобные мероприятия сорокалетние женщины. Стилисты помогли подобрать вечернюю одежду: трикотажное платье цвета чайной розы, кремовые лаковые туфли и ванильный палантин, а второй ансамбль – всех оттенков серого жемчуга. Примеряя непривычную одежду, Ира нервничала, путалась в длинных подолах и неумело держалась на шпильках. Но у нее было целых десять дней, чтобы научиться. И ходить на каблуках, и делать дорогой сдержанный мейк-ап, и укладывать прическу, и разбираться в напитках, и, на всякий случай, произносить что-то вроде благодарственной речи. С последним пунктом было проще всего – ведь это Ира, а не кто-то другой, выбирала сыновьям репетиторов и помогала делать задания.

Увидев Иру, разучивающую дома, как ходить и как сидеть в новых нарядах, Георгий только сказал:
– Ого! Победим.
Вещи были собраны, и тут накануне вылета у одного из Георгиевичей поднялась высокая температура. Ирина разнервничалась. Георгий осмотрел сына и успокоил ее:
– Обычная простуда, и переживать не стоит.

Но через пару часов уже у обоих мальчиков полным ходом по всему телу алела сыпь. Ветрянка, сомнений не оставалось. Вызвали врача, диагноз подтвердился. Расписывая назначения, доктор предупредила: в старшем возрасте дети хуже переносят инфекционные заболевания, непременно нужен уход. Ира сделала грустное лицо. Ей и впрямь жаль было пропустить яхту, тем более что она готовилась к поездке едва ли не больше, чем когда-то к защите диплома. Но в глубине души Ира тихо радовалась веской причине не надевать длинное платье, напрягаться на каблуках и поддерживать компанию мужа среди коллег, о которых он за столько времени так ей ничего и не рассказал.

Георгий полетел на торжество один. Досадовал, что Иры не будет рядом в тот момент, когда его представят как директора целого направления. Ему хотелось, чтобы она видела, как он взлетел, и восхищалась им.

Фирма арендовала роскошную яхту, где помещалось более сорока персон. На борт поднялись управляющие фирмы и главные акционеры с супругами. Отлично выбритый, со шлейфом дорогостоящего аромата, Георгий явился на мероприятие в смокинге с отливом черного жемчуга, в шелковом галстуке цвета бордо под воротом ослепительно белой батистовой рубашки с эмалевыми запонками, и выслушал сожаления, которые коллеги высказывали по поводу отсутствия супруги.

Официальная часть была краткой, после нее гостям галантно предложили напитки, жестом пригласив приступить к дегустации угощений. В четыре смычка заиграл струнный квартет.

Прохаживаясь по просторной белоснежной палубе, присутствующие наслаждались дивным закатом и летней прохладой. Георгий успел пообщаться с коллегами и, взяв бокал шампанского, подошел к борту. Залюбовался игривой волной, обрамляющей красавицу яхту. Поднял голову вверх: звездное небо обнимало весь мир. Прекрасное настроение переполняло Георгия. Он рассматривал гостей. Публика была непростой. Изысканно облаченные дамы – две из них акционеры – в сопровождении мужчин, одетых в большом диапазоне благородного стиля. Блеск дорогих украшений подчеркивал классическую атмосферу светского раута, но кто-то уже предусмотрительно успел переобуться в яхтенные мокасины.

И вдруг среди шелков, гипюров и тафты облегающих силуэтов он увидел совершенную фигуру. Задница! Идеальные ягодичные мышцы облегала белая шерсть брюк безупречного кроя. Поверх брюк невесомо колыхалась черная шелковая блуза, которой небрежно забавлялся летний ветер. Фигура стояла спиной и переносила вес с одной ноги на другую. Свободно и широко отводила руку с фужером, который держала четырьмя тонкими пальцами. Поддерживала беседу. Свободной рукой поправляла прическу. Снова снимала напряжение с опорной ноги. Да, такая фигура для своих исключительных форм и безупречной осанки, вероятно, проплывает не менее трех километров в день, или бегает вдоль озера, или, может, тысячу раз приседает.

Георгий не отводил глаз, ощутив подобие жара. Кровь прильнула не только к голове, брюки в гульфике вдруг стали значительно теснее. Внезапной эрекции он не испытывал прежде никогда! Отведя взгляд от Фигуры, Георгий мигом обернулся к борту, чтобы перевести дыхание. Затем попросил у официанта воды, отошел в неосвещенный угол, промокнул лицо батистовым платком из кармана смокинга. Тяжело вдохнул и выдохнул воздух, чтобы хоть немного снять напряжение. Ничего не получалось, Георгий не совладал с собой. Он прикрыл глаза, прокручивая в голове случившееся. «Разве может быть такое? Мои мозги отрекаются думать, не слушают команду отказаться от эрекции!» Он постоял так, пока не услышал, что музыканты перешли к вальсам. К нему подошел сотрудник, тревожным голосом справился, все ли в порядке. Георгий ответил утвердительно, и на мгновенье ему стало стыдно. "Даже пошло", – подумал он. И мигом победил себя.

Наутро произошедшее не давало Георгию покоя. Он вычислил фамилию Фигуры по списку гостей мероприятия, навел справки о статусе, должности, семейном положении. Но так и не решился подойти. Яхта тем временем уже швартовалась к пристани. Сходя на берег, Георгий твердо решил заняться плаваньем, бегом и чем там еще, чтобы достойно выглядеть к следующей поездке.
Дома ждала Ира и выздоравливающие Георгиевичи.

– У меня для тебя сюрприз. Я теперь директор по СНГ. И сегодня же иду в бассейн. В какой ты возишь парней? Что там за тренеры?
Ира удивилась резким переменам в муже. И в очередной раз помогла. Все расписание Георгия пришлось перекроить под непредвиденное рвение, с каким он начал брать уроки плаванья и упорствовать на кардиотренажерах. Постепенно мышцы рук приобрели объем, как в бытность его врачом. Ноги постройнели. Даже пышный живот стал уменьшаться. Помощницы по дому знали, какие продукты должны присутствовать на обеденном столе четы. Через десять недель Георгий уже был в завидной форме – ему предстояла очередная поездка в Цюрих.

Сам не до конца понимая, чего хочет, он испытывал непривычное вдохновение и решился сделать первый шаг навстречу новому знакомству.

В главном офисе рабочий день тянулся в обычном режиме. Отчеты, обсуждение новейших идей и проектов. Георгию не удавалось сосредоточиться, как он ни напрягался. В затаенном уголке души он ждал повторения той случайной встречи с Фигурой.

Работа окончилась, сотрудники освобождали офис. Георгию не хотелось возвращаться в отель, лучше прогуляться по вечернему городу. На часах было почти десять. В дверь кабинета постучали. "Наверное, охранник беспокоится, ему нужно офис запирать", – подумал Георгий и встал открыть дверь.

За дверью стояла Фигура, которая так завела его на яхте. Попросила разрешения войти. Ко всему еще и бархатное звучание голоса, который говорил по-немецки. Растерявшись, как школьник, который не успел спрятать шпаргалку, Георгий покрылся маленькими предательскими капельками пота. Он опять ощутил эрекцию и боялся сдвинуться с места. Ему мило улыбнулись, сказали, что забыли документы, и спросили:
– Надеюсь, вы не торопитесь?

Поступило предложение выпить. "Это правильно", – подумал Георгий: ему нужно было снять напряжение. Вдвоем они поспешно покинули офис. По дороге заехали в бар. Георгия переполняли смешанные чувства. Желание взрывало его мозг. Он сдался, положив на плаху принцип верности жене и зная, что чувство вины шлейфом потянется за ним до самого дома.
В такси, на заднем сиденье, Георгий руками блуждал по бедрам и ногам коллеги, ощущая обоюдное желание. Жаль, невозможно было дотронуться до задницы. Терпеть до отеля было невмоготу. Зашли в номер, Георгий для смелости открыл бар и достал виски, разлил по стаканам. Обернулся на вопрос:
– Можно, я буду называть тебя Жорж?
– Да, ко мне никто, кроме тебя, так не обращался.
В расстегнутой наспех сорочке, с развязанным галстуком и ремнем, Георгий стоял с двумя стаканами виски и чувствовал, как по всему телу пробегает необъяснимая дрожь сладкой истомы. Он весь ликовал в предвкушении ожидаемой близости.
И вдруг испугался. В его глазах возник образ Иры с веслом.
– Я не смогу.
– Доверься мне, давай подойди, ближе, прошу. Я хочу тебя, Жорж!

Утром Георгий не поверил, что с ним могло такое произойти. Это был не он. Вернее – он. Теперь – настоящий. Прошлой ночью он обрел вспыхнувшую, как факел, любовь, страсть и бесконечное желание одновременно. Он обрел себя.

До вылета оставалось несколько часов. Можно было немного побыть в городе. Георгий бесцельно бродил по улицам, осознавая, что вчерашний случай, ночное приключение навсегда прочертило рубеж в его жизни. Как было раньше, уже не может быть никогда. И чувство вины не покидало. На центральной площади он зашел в ювелирный магазин, остановил взгляд на сапфировых серьгах, усыпанных бриллиантами. Это приличествующее украшение в подарок жене. Не размышляя над выбором драгоценностей, Георгий протянул платиновую карту для расчета.

Дома, как всегда, его встретили тепло. Георгий предложил сыновьям поехать на аттракционы. Ему самому нужно было покататься, отвлечься от перемены, которая произошла внутри. Ира почувствовала, что с мужем что-то происходит.

Ужинали все вместе. Ира расспрашивала о командировке. Интересовало ее то же, что каждый раз: какие проекты, какая ответственность, какое вознаграждение. Но слушала она как-то настороженно. Георгий решил преподнести подарок именно сейчас.
– У меня для тебя сюрприз.
– И протянул бархатную коробочку.

– Как мило, – улыбнулась Ира. – Подвески? Неожиданно. Очень заботливо с твоей стороны.

Она тут же поднялась и подошла к зеркалу примерить украшения с массивным камнем. Серьги слегка притрагивались к загоревшей мускулистой шее и выглядели смешно, не вписываясь в лаконичный облик Иры. Она глянула на свое отражение и вдруг интуитивно осознала: Женщина! "Другая женщина... Подвески... Другая женщина... Подвески..."

У нее закружилась голова. Она отвернулась от зеркала, едва не потеряв равновесие, и взглянула на мужа. Его глаза безучастно смотрели в одну точку. Ужин стоял нетронутый.

Ира аккуратно сняла с себя серьги, оставила в руке. Попросила мальчиков уйти в их комнату, проводила, прикрыла дверь. Вернулась в гостиную, едва не споткнувшись о край ковра. Еще одну дверь закрыть поплотнее. Налила себе виски, залпом выпила. Стакан тяжело стукнул о столешницу. Разжала побелевший кулак и швырнула подарок на стол.

– Кто эта шлюха?
Ира смотрела на Георгия и ждала объяснений. Он отодвинул остывший ужин и налил себе виски в тот же стакан. Большим глотком отпил и задержал во рту. Она ждала ответа. Георгий глотнул.
– Ира, – осторожно начал Георгий, – помнишь, как однажды ты поддержала меня, когда я решил уйти из медицины? Ты и сейчас должна меня понять и простить! Его глаза молили о пощаде.

– Ты думаешь, что я поменяю двадцать лет своей жизни и всю свою следующую жизнь на эти дурацкие серьги? Тогда ты очень плохо знаешь меня. Это я, я тебя сделала, и не отдам никакой суке!

– Я ничего не могу с собой сделать, Ира.

– Я никому не позволю так просто взять и перечеркнуть все то, что я вложила в тебя. Никому! Даже тебе!

– Ира, – уговаривал Георгий почти с нежностью, – пойми меня, я больше никогда не смогу с тобой жить. Никогда! Я наконец понял себя! Узнал, как это, когда любишь по-настоящему и каждую минуту желаешь, желаешь...

– Замолчи! – снова виски. – Я хочу знать, кто она. Говори. Все равно ведь узнаю. Я не дам ей счастливой жизни! Что ты молчишь? Слышишь? Я! Хочу! Знать! Кто! Она! – в бешенстве кричала Ира.

– Это не она. Это он.

Контакты для приобретения книги Алены Милько "Через замочную скважину"  - Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.